ВЕТЕРАНЫ ВСПОМИНАЮТ

 

Воспоминания 
ветерана 4-ой гвардейской танковой армии 
генерала - лейтенанта 
МИЩЕНКО Игоря Витальевича

Я, Мищенко Игорь Витальевич, родился 7 мая 1925 года городе Ельце (раньше это была Липецкая, а теперь – Орловская область). Генерал – лейтенант КГБ в отставке.

В Ельце я учился в средней школе № 13, жил я в семье с родителями: с папой и мамой. Папа преподавал в «Учительском» - так тогда назывался этот институт, мама была заведующей учебной частью средней школы. Кроме того, с нами жила двоюродная, старше меня, сестра – Тамара, химик по образованию – работала на заводе № 559 в отделе военной приёмки.

В 1941 году я закончил восьмой класс, перешёл в девятый.

Война меня застала вожатым в пионерском лагере, недалеко от Ельца. Несколько месяцев мы продолжали там существовать как лагерь.

Когда немцы стали приближаться к Ельцу, лагерь закрыли, родители разобрали детей по домам, а я вместе с родителями, сестрой Тамарой, с инженерно – техническим составом и рабочими завода № 559 был эвакуирован в город Верхний Уфолей Челябинской области. Этим же эшелоном шло и демонтированное оборудование, которое предполагалось установить в Верхнем Уфолее.

Дорога была, конечно, трудная, ехали мы в теплушках. В теплушках были установлены двухъярусные нары, на которых мы спали. На станции Лев Толстой мы попали под первую бомбёжку, были там некоторые пострадавшие. Когда приехали в Верхний Уфолей, там уже были подготовлены корпуса некоторые, сделанные из бруса, в этих корпусах сразу монтировалось оборудование.

Один корпус был предназначен для изготовления графитовых пластин и его разместили в каком – то двухцветном здании, при царе, построенном, каменном, поскольку там оборудование очень тяжёлое, нужен был не брус, а камень.

Мама поступила на завод сборщицей, сестра – в отдел военной приёмки, так же, как она и работала, а я поступил на завод электриком.

В детстве (я хочу вернуться немножко назад) помимо школы вечерами в зимнее время и осенью ходил в конструкторский кружок детской технической станции при доме пионеров. Там научился собирать электрические схемы, конструировать различные модели и так далее. Это всё мне впоследствии очень пригодилось.

Летом я ходил заниматься в туристический кружок. У нас была очень хорошая руководитель, мы ходили в походы, учились приготовлять на природе пищу, разводить костры, ставить палатку и так далее.

Я даже был делегатом съезда юных туристов в Москве. Съезд проходил в колонном зале дома союзов, но тут у меня дядя был с семьёй, я у него останавливался. Так что времени хватало и на занятия, и на то, чтобы пополнять свои какие – то знания. Вот так проходило детство.

Надо сказать, что в то время отношения в школе между школьниками, у нас, в частности, было очень хорошим – никаких драк, друг другу помогали, были октябрятские звенья, пионерские, комсомол, но я уже, когда был в 8 – ом классе, был в составе комитета комсомола. Проводились военные игры, сейчас некоторые шумят: «Вот, муштра была!» - это не муштра, это была польза. Научились стрелять, научились ходить как надо – всё это, в общем, положительно воспринималось. Вот это что касается моего детства.

 А когда в Верхнем Уфолее надо было устраиваться на работу, я на этот завод, который был из Ельца эвакуирован, поступил электриком в цех этих прессовых автоматов – тяжеленные машины такие и графит кругом – пылища такая. Что обстановку характеризует: уже взрослые специалисты ушли на фронт, а мы, электрики – бывшие школьники, был у нас мастер, который действительно оставался и нами руководил, был ещё главный энергетик завода, но он с палочкой ходил, поэтому не был призван в армию. В общем, освоился я на заводе, работал.

Снимали мы комнату недалеко от завода. Завод быстро начал выпускать продукцию. Пока мы перебазировались из Ельца в Верхний Уфолей, аналогичный завод работал в Саратове. А когда наш завод уже в Верхнем Уфолее начал давать продукцию, он тоже был эвакуирован в Верхний Уфолей, но далеко от нас. То есть, характеризует то, насколько была плановая экономика и насколько были готовы мобилизационные планы. Госплан был, и всё это предполагалось: а вдруг война?

 И вот нас из Ельца эвакуировали – там уже площадка готовилась, готовились кадры и так далее. Если бы не было такой организации государственной, было бы очень трудно проводить всё так, чтобы выдержать натиск гитлеровской орды. Завод начал успешно работать, выпускать продукцию, всё шло по плану.

Бытовые условия были трудные, потому что морозы были жуткие там -  до 40 градусов и ниже, было очень холодно – иногда за металлическую ручку двери не возьмёшься – она ледяная была. Вообще приспособились. Столовая была сделана из бруса. Короче говоря, работали, план выполняли и слушали радио – других средств связи в то время не было. Коллектив работал, всё шло нормально.

А в начале 1943 – го года в одной из Уральских газет было опубликовано письмо Свердловского, Челябинского и Пермского обкомов коммунистической партии, в котором излагалась просьба к Совету Обороны и ЦК ВКП(Б) страны разрешить формирование Уральского Добровольческого Танкового Корпуса за счёт выпуска вооружения сверх поставленных государством задач. В письме было сказано: «Мы, Уральские рабочие, обязуемся всё сделать, чтобы вооружить корпус, чем нужно». И из рабочих этих заводов даже подготовили танкистов. ЦК партии и Совет Обороны дали согласие: «Мы одобряем инициативу!» После этого на Урале было объявлено, что начался приём добровольцев в Уральский Добровольческий Танковый Корпус в возрасте до 40 лет.

 Условие было такое, что тому, кто уходит добровольцем, должна быть на заводе или на фабрике подготовлена замена и коллектив, из которого он придёт, должен гарантировать, что производственные планы не пострадают.

 Так что прежде чем зачислить добровольцем, специальные комиссии проверяли. Проходили всевозможные беседы с теми, кто идёт в корпус. Заявлений поступило в 10 раз больше, чем требовалось, для укомплектования корпуса требовалось ближе к 10 тысячам, а поступило в 10 раз больше, поэтому отбирали очень тщательно – смотрели рекомендации, характеристики.

 

Всё это шло, надо сказать, очень быстро, дело в том, что это был особый корпус: все рабочие, все имели неплохое образование, у меня было 8 классов, я, наверное, был самый необразованный, а так, в, основном, все были постарше, закончили что-то. И поэтому сразу находили, на какую должность определить в этом корпусе.

Меня зачислили в Мотострелковую Бригаду в отдельную роту технического обеспечения, которая не входила в состав батальонов, а подчинялась непосредственно заместителю командира бригады по технической части, в электро – технический взвод автоэлектриком этой роты. Формирование прошло очень быстро и уже к лету была подготовка – переброска сформированного корпуса сюда, под Москву, чтобы отсюда подключаться к боевым действиям.

Провожали и нас, и технику представители заводов, руководители областей. И таким путём мы прибыли в Москву. Здесь танкисты получили танки, артиллеристы получили орудия… Короче говоря, вооружили всех, кого нужно. Обмундирование тоже было хорошее. Надо сказать: (тоже характеризует обстановку)  уже третий год войны – никаких обмоток, никаких ботинок, а хорошие гимнастёрки, хорошие сапоги. Были выданы ещё в чёрных чехлах финки для возможного рукопашного боя – такая деталь интересная. 

 Здесь, под Москвой, мы были недолго, и когда началась битва на Курской Дуге, корпус включили в состав 4-ой танковой армии и направление удара было в сторону Орла и так далее. Первая же поездка была такая, что немцы бомбили, появилась рама – самолёт двухфюзеляжный, он пролетает – разведку проводит, наличие частей, после этого надо ждать налёта бомбардировщиков. Тогда авиации у немцев много было ещё.

Тем не менее, вступили мотострелковые батальоны в бой. Наша задача (роты технического обеспечения) была непосредственно следовать за батальонами и поддерживать технику. Вся бригада была на колёсах, пеших подразделений не было. Машин было очень много, выходили из строя.

Наша рота обеспечивала наиболее быстрый ремонт, что – то поменять. У ремонтников механики были, а у нас – электрики и аккумуляторщики. Была зарядная станция. Как-то удавалось тем, у кого подсели аккумуляторы, привезти их и включить на зарядку. Характерно, что у нас во взводе помощником командира был Рубцов Аркадий из Ростова, он в мирной жизни был главным энергетиком какого-то завода. Аккумуляторщиком был Прохоров Валентин, сам он из Саратова, его не взяли в армию – у него дефект в ноге – он, когда ходил, прихрамывал, так вот там он был инженером, а тут – аккумуляторщиком, таскал аккумуляторы и так далее. Командиром нашего взвода электро – технического был старший лейтенант (он немолодой уже был), доброволец тоже, он, кадровый, служил на флоте в электрочасти, то есть, электрик настоящий.

 

 

Командиром роты был инженер – капитан Орехов, работал инженером до войны, заместителем его был старший техник – лейтенант Грузин – вот такие кадры были. В общем, стремительное продвижение вперёд. Характерно то, что передовые части (даже не нашей армии) осуществляли прорыв, потом наши части осуществляли прорыв и стремительно уходили вперёд, мы – за ними, по флангам ещё оставались немцы – ими занимались другие части, а мы должны были идти вперёд и дезориентировать оборону немецкую. Всё это проходило, конечно, очень здорово, впечатляло.

После Курской Дуги перебросили на Брянский фронт, после нас перебросили на Украину. Там за Тернополь бои. Потом очень серьёзный и принципиальный бой был за Львов, и после этого корпус стал именоваться: 10-ый Гвардейский Уральско–Львовский Добровольческий Танковый Корпус. А дальше – поворот в сторону Польши, форсировали Вислу, Одер, а дальше шла дорога, как пелось в песне: «На Берлин».

Это время очень сильно осталось в памяти. Понимаете, это даже визуально было видно, на сколько наши органы производственные, военные сумели восстановить то, что было потеряно во время отступления. Такое впечатление было, идёт масса колонн: танки, «Катюши», машины, артиллеристы на чём – то едут, бронемашины… и преимущество стало в воздухе: самолёты летят и летят, и летят, уже рамы перестали появляться.

И это впечатляло и вдохновляло, надо сказать, всех. Чувствовали, что идёт перелом и надо сказать, что все, с кем я служил, верили, что всё - таки мы победим, что наша победа будет, несмотря на поражения. Это, конечно, очень важно, был очень здоровый дух в коллективе.

Дальше – бои под Берлином. Не буду сейчас говорить о планах, потому что это дело тех, кто в карты смотрел, я просто как непосредственный участник говорю. Знали, что мы с южной части будем окружать Берлин, а Белорусский фронт – с севера.

Бои там шли очень сильные. Вот здесь впервые наша рота участвовала в прямом соприкосновении с немцами. До этого у нас перестрелки были, потому что мы всё время уходили вперёд, а немцы пытались к своим прорваться на запад и натыкались на нас неожиданно, начиналась перестрелка, но это бои такие, позиционные. Здесь в конце апреля наша рота была на передышке и вдруг откуда ни возьмись на нашу роту идут немцы с криками, со стрельбой… Мы не растерялись, как – то сорганизовались, устроили им встречную пальбу, оборону заняли, а потом пошли в атаку.

 

Вы знаете, это такое ощущение было, злоба такая была, что война кончается, а эти мерзавцы пытаются нас тут, под Берлином, придушить. Шёл настоящий, очень яростный бой. Они дрогнули и ушли, к нам подключились ещё лётчики, они на отдыхе были и в пешем порядке тоже приняли участие. Это впечатляло здорово и произвело очень хорошее впечатление, подбодрились, что смогли так. Берлин уже «терял воздух».

Нам сказали, что идёт переброска на освобождение Праги. Мы быстро подготовились к этому дальнему маршруту, машины проверили, на кабинах большие треугольники рисовали – чтобы нас не бомбили, потому что мы двигались с севера на юг, а слева Дрезден ещё оставался в руках немцев, а мы им не занимались, у нас была задача – Освободить Прагу. И через рудные горы – это высокие горы, очень сложные дороги, но надо сказать, что водители очень хорошие были – сложные автомаршруты прошли нормально. И когда мы вступили на территорию Чехословакии, нас встречали – до сих пор в памяти: «Наздар!», приветствовали, приглашали в дом, то есть тогда отношение чехов к нам было просто, надо сказать, исключительное, что было потом – другая сторона, кто там виноват, а в 1945-ом это было.

 

Потом 63-я бригада, которой командовал Фомичёв, первой ворвалась в Прагу, и танкист один первым на центральную площадь прорвался и так там его танк и остался как памятник.

Мы некоторое время были в Чехословакии, а затем нас перебросили в Секешфехервар – это в Венгрии, Шапро, а затем – в группу оккупационных войск в Германии. Там мы базировались около Потсдама, все использовали здания старых военных частей – можно был там разместить машины, танки. И вот там, в Германии, какое – то время проходила моя служба.

Немножко вернусь назад, 9 мая мы встречали в Чехословакии. Это было такое торжество! Палили из всех видов оружия – у кого что было. Карабин всем положен, а у меня, например, «Вальтер» был очень хороший пистолет. Стреляли, у кого патронов хватило, такой фейерверк устраивали – очень сильно.

 В то же время в Чехословакии перед тем, как нас перевели, мы были свидетелями того, как власовцев вели. Они хотели на запад удрать, но их перехватили, и они уже шли покорные. Колоны идут, а их сопровождает небольшое количество бойцов с винтовками со штыками и те шли покорно. Мы тогда тоже перехватили немецких офицеров, генералов, которые хотели удрать к своим, то есть это было операцией очень интересной и положительной.

Сразу же после того, как мы стали базироваться в группе войск в Германии, тех, у кого было высшее образование, демобилизовали. Наш командир взвода уехал в академию, наш командир роты и его заместитель были просто демобилизованы, я был не офицером, но исполнял обязанности командира электротехнического взвода. В октябре 1949 года мне предложили поехать на учёбу в Советский Союз в Первое Рязанское Военное Автомобильное училище. Я подумал и решил поехать, потому что образования у меня не было очень сильного – непорядок, но я всю технику, автомобили знал и в армии послужил.

Я и ещё один товарищ поехали сдавать вступительные экзамены в Рязань, и я был зачислен в училище командиром отделения курсантов. В основном, курсанты были бывшие школьники, там были и военнослужащие, но мне дали бывших школьников, хороший контакт я с ними наладил. Короче говоря, 3 года учился в этом училище. Училище очень хорошее, там даже элементы высшей математики были – знания нужные. Училище я закончил хорошо очень и перед окончанием мне сказали: «Мы Вам предлагаем дальнейшую службу проходить в главном разведывательном управлении Генерального Штаба». Я дал согласие и стал офицером одного из главных управлений Генерального Штаба.

Был направлен на работу за границу. Вернувшись в Союз после загранкомандировки, проходил службу в Москве. За это время закончил вечером среднюю школу при Центральном Доме Советской Армии, получи аттестат зрелости, так что совпало и военное средне-техническое, и здесь среднее, и плюс закончил курсы по подготовке в академию.

В 1958 году закончил юридический факультет Военно – Политической Академии имени Ленина и вместе с группой выпускников был направлен на службу в Комитет Государственной Безопасности, тогда он был при Совете Министров СССР. Часть – в центральный аппарат, часть – в периферийные органы, потому что тогда в органах КГБ шла ротация кадров после всяких событий.

Моя служба в Комитете Государственной Безопасности началась с Главного Управления Военной Контрразведки с оперуполномоченного, а дальше шла по ступенькам: старший оперуполномоченный, старший следователь, потом старший следователь по особо важным делам, потом заместитель начальника оперативно – следственного управления, специально созданного для расследования преступлений совершённых теми гитлеровцами, которым удалось скрыть своё преступное прошлое, и они устроились: кто в ГДР, кто в ФРГ в различных учреждениях, спокойно жили, считали, что всё будет в лучшем виде.

Мы в плотном контакте были с органами Государственной Безопасности  ГДР, занимались расследованием этих дел и результаты были положительными, я ездил на процессы в Берлин и так далее, и так далее.

Таким путём я работал до конца 1971 года. В конце 1971 года меня назначили помощником первого заместителя председателя КГБ – Чебрикова Виктора Михайловича, и я с ним в дальнейшем работал. Стал помощником первого заместителя председателя КГБ, а в 1982 году стал помощником председателя КГБ, члена политбюро ЦК КПСС, с 1982 по 1988 годы я работал помощником председателя КГБ.

В 1988 году Чебрикова избрали секретарём ЦК КПСС, членом политбюро и я перешёл туда же, в ЦК, и со мной ещё 3 наших сотрудника. Два года мы в ЦК, а затем Чебриков ушёл на пенсию, те, кто были младше званием – вернулись в комитет, а я ещё два года преподавал в Высшей Школе КГБ.

В октябре 1991 года я ушёл в отставку и с того времени я включился в военно – патриотическую работу Совета Ветеранов 10 Танкового Корпуса и 4-ой Танковой Армии, в которую входил корпус.

Так что много лет работал со школьниками, чувствовал удовлетворение от этого и видел результаты, потому что в школе № 913, в которой я работал, на окраине Москвы, там рядом училище имени Президиума Верховного Совета, там дети, в основном, офицеров, преподавательницы – жёны офицеров, очень такая патриотическая среда.

И когда в стране у нас были всякие нежелательные явления, там сохранялась очень хорошая обстановка. Это было просто приятно: туда приезжаешь, мы, ветераны, встречались примерно 6 раз в год, по классам ходили, потом в школе устраивали концерт, они пели военные песни, и в связи с тем, что они пели военные песни, формирование у них тоже менялось, и там не было таких, которые не знали, кто победил в той войне. Так что это была моя такая работа со школьниками, а потом… Отставка есть отставка.

О ДОЛЖНОСТИ В ГОДЫ ВОЙНЫ

Конкретно я был автоэлектриком. Ломается машина, подбивают её, её пригоняют в роту: заменить стартёр, заменить трамблёр заменить, провода заменить и так далее. Ремонт электрооборудования машин – конкретная работа, нужная, она простая и невидимая со стороны, но обеспечение бесперебойной работы автотранспорта. Машин в бригаде было очень много, поэтому там всё подгоняли, разных марок.

О ТОМ, КАК КОРМИЛИ НА ФРОНТЕ

Вы знаете, я скажу, что, конечно, витаминов было маловато, поэтому у кого-то появлялся фурункулёз и так далее, а так, в принципе, не было перебоев с питанием.

Чем дальше продвигались на Запад, тем лучше становились на ноги тыловые части.  Короче говоря, в этом плане мы не ощущали, что чего – то не хватало.

С Урала привозили подарки, делегации приезжали, вручали что – то для быта: одеколон, крем для бритья, чего нам не хватало. С обмундированием тоже всё было хорошо. Зимнее – тёплые брюки, бушлаты были, шапка – они практичны были. Шапки были по размеру головы, а не так, на затылке сидит.

Надо сказать, что тыловая служба корпуса работала хорошо. Был свой медсанбат, и они прямо в палатках оперировали, а если более серьёзное – отправляли в госпиталь. Так что в этом плане было хорошо.

Конечно, наша армия была насыщена уже вооружением – это впечатляло, потому что того оборудования, вооружения хватило бы для того, чтобы нам идти на запад вплоть до того, чтобы всю Германию перейти. Но тогда уже не хватало людских резервов, потому что, например, у нас чисто уральцев оставалось всё меньше и меньше – потери боевые несли, поэтому брали из тех, кого из плена освобождали, лагеря…

Это было жуткое зрелище, когда освобождали пленных: истощённые, больные, но тех, которые чувствовали себя ничего и хотели служить, брали. Особый Отдел работал. Пытались заслать такого агента – изменил когда-то и пристроился где-то в гараже, потом вроде хотел водителем устроиться к нам, но особисты его разоблачили. Простая была работа. Танков я не подбивал, самолётов тоже, такая трудовая техническая, поэтому называлась: рота технического обеспечения.

О ТРОФЕЯХ

Вы знаете, у нас было не принято, не брали у нас ничего такого, если там, где-нибудь в брошенной квартире барометр валялся, а так не брали ничего, не возили. Это могло касаться, может быть, тех товарищей, которые выше стояли рангом, а у нас этого не было, нет.

Сразу после того, как война закончилась, мне дали отпуск, и я поехал в Елец. Ехал таким путём: на составе, на котором ехали автомашины, я ехал в кузове. Доехал до Орла, там – пересадка, доехал до Ельца. Там побыл 10 дней и вернулся обратно, в часть.

Что касается отношения: немцы восприняли нашу Победу спокойно, они поняли, что натворили, поэтому жутко боялись (Это не касается поляков, там другое к нам отношение). Получалось так: мы въезжаем в городок
какой-то, наши танкисты пошли уже дальше, уже даже наши мотострелковые батальоны прошли, и вслед за ними мы въезжаем в городок. Или город совершенно пустой – немцы драпанули, или на окнах вывешены белые наволочки, простыни и они громко кричат: «Гитлер капут!». В некоторых местах прямо кофе оставалось горячее, то есть не думали они, что так быстро.

Очень быстро мы, конечно, продвигались. Всё-таки действия 4 – ой Танковой Армии очень интересны для историков. Устанавливались сразу комендатуры, они занимались, чтобы в городах порядок был. Команда была: «Не допускать случаев мародёрства» и так далее. У нас, в частности, не было никакого мародёрства – дисциплина была очень хорошая, поэтому 50 процентов добровольцев были членами партии, остальные, почти все, - комсомольцы – это же всё-таки о чём-то говорит! Были все идеологически выдержаны, потому что ни для кого не надо было что-то разъяснять, все прекрасно понимали, что к чему, поэтому такой настрой и поэтому подавали заявления, потому что тоже хотели принять участие в подавлении этой гитлеровской братии, гитлеровских войск.

В Венгрии и в Секешфехерваре мы стояли недолго, оттуда особых впечатлений нет – спокойно постояли и в Германию опять переехали.

О ПОЛИТРАБОТЕ В КОРПУСЕ

Политработа была поставлена хорошо, везде же были заместители по полит. части, но у нас в роте не было политработника, у нас в роте был парторг – украинец Романюк – механик ремонтного взвода, вот он этим занимался, полит. информацию проводил, но не офицер был, зато по технической части без работы он не был. Приезжали к нам и профессиональные артисты, я не помню сейчас кто, но не забывали.