К ДНЮ ТАНКИСТА - ВЕЛИКИЕ ТАНКОВЫЕ СРАЖЕНИЯ

 

СРАЖЕНИЕ ПОД БРОДАМИ 23 ИЮНЯ 1941 ГОДА

По наиболее известной версии, крупнейшее танковое сражение Второй мировой войны произошло недалеко от станции Прохоровка Белгородского района 12 июля 1943 года.

Однако, согласно неумолимой статистике, самое большое количество танков все же приняли участие в битве под Дубно (или еще другое название сражениями под Бродами или битвой за Дубно-Луцк-Броды) на второй день после нападения немецко-фашистских войск на СССР. Самая мощная группировка вермахта - "Центр" - наступала севернее, на Минск и далее на Москву. На Киев наступала не столь сильная группа армий "Юг". Зато на этом направлении была самая мощная группировка Красной Армии - Юго-Западный фронт.

Западноукраинское танковое сражение  продолжалось неделю: с 23 по 30 июня 1941-го. В нем приняло участие пять механизированных корпусов РККА (2803 танков) Юго-Западного фронта против четырех немецких танковых дивизий (585 танков) вермахта группы армий «Юг», объединенных в Первую танковую группу. Это сражение проходило на громадной территории – по фронту 200 км и в глубину 150 км.

Впоследствии в бой вступили еще одна танковая дивизия РККА (325) и одна танковая дивизия вермахта (143).

Таким образом, в гигантском встречном танковом бою сошлись 3128 советских и 728 немецких танков (+ 71 немецкое штурмовое орудие). Таким образом, общее количество танков и САУ, участвовавших в Западноукраинском сражении — почти 4,5 тысячи машин!

Для сравнения: в сражении под Прохоровкой, согласно советским источникам, в боевых действиях участвовали 1500 танков (700 со стороны Германии и 800 – СССР).

На участке Броды-Ровно-Луцк столкнулись советские 8, 9, 15, 19, 22 мехкорпуса и немецкие 11, 13, 14, 16 танковые дивизии.

На 22 июня 1941 года в этих пяти советских механизированных корпусах было 33 КВ-2, 136 КВ-1, 48 Т-35, 171 Т-34, 2415 Т-26, ОТ-26, Т-27, Т-36, Т-37, БТ-5, БТ-7. Всего - 2803 танка.

Также, западнее Бродов сражался 4 мехкорпус - самый мощный из имеющихся в РККА - 892 танка, из них 89 КВ-1 и 327 Т-34.

24 июня 8 танковая дивизия из его состава была передана 15 мехкорпусу, а это 325 танков, в том числе 50 КВ-1 и 140 Т-34.

 

На 22 июня в противостоявших немецких танковых дивизиях было 80 Pz-IV, 195 Pz-III (50 mm), 89 Pz-III (37 mm), 179 Pz-II, 42 BefPz. С 28 июня в сражение вступила 9 немецкая танковая дивизия - 20 Pz-IV, 60 Pz-III (50 mm), 11 Pz-III (37 mm), 32 Pz-II, 8 Pz-I, 12 BefPz.

Уже вечером 22 июня войска Юго-Западного фронта (самого мощной группировки советских войск на западной границе СССР) получили приказ «мощными концентрическими ударами механизированных корпусов, всей авиацией Юго-Западного фронта и других войск 5 и 6 армий окружить и уничтожить группировку противника, наступающую в направлении Владимир-Волынский, Дубно. К исходу 24 июня овладеть районом Люблин».

Учитывая соотношение сил (прежде всего, в танках, а также в артиллерии и в авиации),  контрнаступление имело очень большие шансы на успех. Координировать действия Юго-Западного фронта прибыл лично начальник Генштаба РККА генерал армии Георгий ЖУКОВ.

 Значительный численный перевес техники и стратегический план командования, казалось бы, должны были привести к успеху. Однако на деле, недостаточная подготовленность вылилась в крупное поражение бронетанковых соединений Красной армии.

 Для реализации задачи командование Юго-Западного фронта решило создать две ударные группировки: в каждой по три механизированных и одному стрелковому корпусу. Однако прорыв немецкой танковой группы заставил командующего фронтом генерала Михаила КИРПОНОСА отказаться от этого плана и отдать приказ перейти в контрнаступление, не дожидаясь концентрации всех сил. Танковые соединения вступали в бой разрозненно и без взаимной координации.
В дальнейшем, приказы несколько раз менялись, из-за чего некоторые части совершали многокилометровые маршброски под ударами авиации противника.

 Некоторые части в контрударе участия так и не приняли. Часть сил была отряжена прикрывать Ковель с брестского направления, откуда якобы также наступали немецкие танки. Но, как впоследствии стало ясно, разведка доложила совершенно не точно.

27 июня ударная группа 8 механизированного корпуса под командованием бригадного комиссара Николая ПОПЕЛЯ, сражавшаяся севернее Бродов, успешно контратаковал немцев в районе Дубно, нанеся противнику серьезные потери, наголову разгромив одну из танковых дивизий немцев, продвинулась на 20 километров, освободила Дубно и вышла в тыл вражеского моторизованного корпуса. Однако тут советские танкисты остановились и, в ожидании подкреплений, простояли два дня! За это время группа поддержки не дождалась и, в итоге, была окружена.

 Интересно, что немецкие танковые и моторизованные дивизии, не смотря на советские танковые контратаки, продолжали наступление, как бы «убегая вперед». Во многом, тяжесть борьбы с танками РККА легла на пехоту вермахта.

Когда танковые подразделения 8-го, 9-го и 19-го механизированных корпусов добрались до передовой и с марша вступили в бой, это вылилось во встречное танковое сражениепервое в истории Великой Отечественной войны. Хотя концепция войн середины ХХ века не допускала таких боев. Считалось, что танки — инструмент прорыва обороны противника или создания хаоса на его коммуникациях. «Танки не воюют с танками» — так был сформулирован этот принцип, общий для всех армий того времени. Воевать же с танками должна была противотанковая артиллерия — ну, и тщательно окопавшаяся пехота. А сражение под Дубно напрочь сломало все теоретические построения военных. Здесь, вопреки всем теоретическим выкладкам военных штабистов, советские танки шли лоб в лоб на бронированную технику врага.  И — проигрывали.

Тому было две причины. Во-первых, немецкие войска намного активнее и разумнее, чем советские, пользовались всеми видами связи, да и координация усилий различных видов и родов войск в вермахте в тот момент вообще была, к сожалению, на голову выше, чем в Красной Армии. В сражении под Дубно-Луцком-Бродами эти факторы привел к тому, что советские танки действовали зачастую без всякой поддержки и наобум. Пехота просто не успевала поддержать танки, помочь им в борьбе с противотанковой артиллерией: стрелковые подразделения двигались на своих двоих и банально не догоняли ушедшие вперед танки. А сами танковые подразделения на уровне выше батальона действовали без общей координации, сами по себе. Нередко получалось так, что один механизированный корпус уже рвался на запад, вглубь немецкой обороны, а другой, который мог бы поддержать его, начинал перегруппировку или отход с занятых позиций…

Во-вторых, причиной массовой гибели советских танков в битве под Дубно, о которой нужно сказать отдельно, стала их неготовность к танковому бою — следствие тех самых довоенных концепций «танки не воюют с танками». Среди танков советских механизированных корпусов, вступивших в битву под Дубно, легких танков сопровождения пехоты и рейдовой войны, созданных в начале-середине 1930-х, было большинство.

У советских легких танков, в силу специфики возлагаемых на них задач, была противопульная или противоосколочная броня. Легкие танки прекрасный инструмент для глубоких рейдов в тыл противника и действий на его коммуникациях, но легкие танки совершенно не приспособлены для прорыва обороны. Немецкое командование учло сильные и слабые стороны бронетехники и использовало свои танки, которые уступали нашим и качеством, и вооружением, в обороне, сведя на нет все преимущества советской техники.

Сказала свое слово в этом сражении и немецкая полевая артиллерия. И если для Т-34 и КВ она, как правило, была не опасна, то легким танкам приходилось несладко. А против выкаченных на прямую наводку 88-миллиметровых зенитных орудий вермахта оказалась бессильна даже броня новых «тридцатьчетверок». Достойно сопротивлялись им разве что тяжелые КВ и Т-35. Легкие же Т-26 и БТ, как говорилось в отчетах, «в результате попадания зенитных снарядов частично разрушались», а не просто останавливались. А ведь у немцев на этом направлении в противотанковой обороне использовались далеко не только зенитки.

Преимущество вермахта в пехотных частях, без которых в ту войну танкисты могли полноценно действовать разве что в тыловых рейдах, скоро начало сказываться. К концу пятого дня сражения почти все авангардные части советских механизированных корпусов были попросту уничтожены. Многие подразделения попали в окружение и были вынуждены сами перейти к обороне по всем фронтам. А танкистам с каждым часом все больше не хватало исправных машин, снарядов, запчастей и топлива. Доходило до того, что им приходилось отступать, оставляя противнику почти неповрежденные танки: не было времени и возможности поставить их на ход и увести с собой.

 29 июля был санкционирован отход механизированных корпусов, а 30 июня — общее отступление. Штаб фронта покинул Тернополь и переместился в Проскуров. К этому времени механизированные корпуса Юго-Западного фронта были практически уничтожены. В 22-м осталось около 10% танков, в 8-м и 15-м — около 15 %, в 9-м и 19-м — около 30%.

 Член военного совета ЮЗФ корпусной комиссар Николай ВАШУГИН, поначалу активно организовывавший контратаки, 28 июня застрелился. Остальные члены Военного совета предложили отступить за линию старой советско-польской границы (существовавшей до сентября 1939-го). Однако немецкие танки прорвали линию укрепрайонов на старой границе, и вышли в тыл советским войскам. Уже 10 июля немецкие войска взяли Житомир…

Спустя 6 дней после начала сражения – советские танковые подразделения оказались перед лицом настоящей катастрофы. Из-за нехватки горючего они не могли не наступать, ни отступать.

Пользуясь практической беспомощностью противника, фашисты методично уничтожали технику и людей. К 1 июля от огромного числа танков СССР, бросившихся в бой всего неделю назад, практически ничего не осталось.

 Нельзя сказать, что в тех советские войска показали в тех боях полную несостоятельность. Именно тогда немцы впервые заговорили о превосходстве Т-34 и КВ, против которых были бессильны немецкие противотанковые пушки (их брали только 88-мм зенитки)…

Однако в итоге, разгром был полным. К 30 июня участвовавшие в контрнаступлении войска Юго-Западного фронта потеряли 2648 танков — около 85 %. Что касается немцев, то Первая танковая группа за этот период потеряла порядка 260 машин (по большей части это не были безвозвратные потери).

При этом учитываются, как боевые, так и не боевые потери. Подбитые, сожженные и просто заглохшие без горючего танки Красной армии стали трофеями гитлеровской армии.

Одна из главных причин поражения кроется в небывало больших небоевых потерях РККА. Например, небоевые потери в танках (оставленных из-за недостатка горюче-смазочных материалов, поломок, упавших с моста, завязших в болоте и т.п.) в разных дивизиях составили порядка 40-80%.

Причем, это нельзя списать исключительно на плохое состояние якобы устаревших советских танков. Ведь новейшие КВ и Т-34 выходили из строя так же, как и относительно старые БТ и Т-26. Ни до, ни после лета 1941-го советские танковые войска не знали таких небоевых потерь.

Стоит взглянуть на причины поражения и под углом сталинского постулата «кадры решают все». В частности, сравнить биографии командующего группой армий «Юг» фельдмаршала Герд фон РУНШТЕДТА и командующего Юго-Западным фронтом генерал-полковника Михаила КИРПОНОСА.

 66-летний РУНШТЕДТ еще в 1907 году окончил Военную академию и стал офицером генштаба. В Первую мировую он был начальником штаба корпуса, в 1939-м командовал группой армий во время войны против Польши, в 1940-м — группой армий в войне против Франции. За успешные действия в 1940 г. (это его войска прорвали фронт и окружили союзников у Дюнкерка) получил звание фельдмаршала.

49-летний Михаил КИРПОНОС начинал лесником. В Первую мировую был фельдшером, в гражданскую — некоторое время командовал полком, затем занимал различные должности (от комиссара до начальника хозкоманды) в Киевской школе червоных старшин.

В 1920-е окончил Военную академию им. Фрунзе, затем три года был начальником штаба дивизии и четыре года — начальником Казанского пехотного училища. Во время Финской войны был комдивом и отличился в боях за Выборг. В итоге, перескочив через несколько ступенек карьерной лестницы, он в феврале
1941-го — возглавил Киевский особый военный округ (самый большой в СССР), который и был преобразован в Юго-Западный фронт.

В составе механизированных корпусов имелось достаточное количество пушек и минометов, но практически все артиллерийские парки остались в местах постоянных дислокаций. Катастрофически не хватало тягачей для их транспортировки, равно как и автомобилей для мотопехоты, поэтому наши танки действовали самостоятельно без артиллерийского сопровождения, поддержки пехоты и авиационного прикрытия. Ко всем прочим бедам механизированные корпуса вводились в бой последовательно, по дивизиям, которые действовали прямолинейно и шаблонно.

Вот как вспоминал об этом сражении маршал П.А. РОТМИСТРОВ: «Механизированные корпуса Юго-Западного фронта вступили в это сражение после 200-400 километровых маршей в условиях господства в воздухе авиации противника. Ввод в сражение этих корпусов осуществлялся без должной организации наступления, без разведки противника и местности. Отсутствовала авиационная и должная артиллерийская поддержка. Поэтому противник имел возможность отражать атаки наших войск поочередно, маневрируя частью своих сил, и одновременно продолжать наступление на неприкрытых направлениях».

Бывший офицер 11-й танковой дивизии генерал-майор в отставке Хайнц ГУДЕРИАН уже в наши дни вспоминал: «Персонально русский солдат был хорошо обучен и являлся крутым бойцом. Стрелковая подготовка была превосходной - многие из наших солдат были убиты выстрелами в голову. Его снаряжение было простым, но эффективным. Русские солдаты носили форму земельно-коричневого цвета, которая хорошо их маскировала. Их еда была спартанской, в отличие от нашей. Им пришлось столкнуться с нашей профессиональной тактикой немецких танковых дивизий. То есть, с маневренностью, неожиданными атаками, ночными атаками и взаимодействием танков и пехоты. Советские роты и взводы были предоставлены сами себе. У них не было кооперации с артиллерией и танками. Совершенно не применялась разведка. Не было радиосвязи между штабами и подразделениями».

Советские танковые войска уступали панцерваффе в подготовке. Советские танкисты имели практику вождения 2-5 часов, тогда как немецкие — порядка 50 часов.

Что касается подготовки командиров, то немцы отметили крайне неумелое проведение советских танковых атак. Вот как писал о боях 1941-1942 гг. немецкий генерал Фридрих фон МЕЛЛЕНТИН: «Плотными массами танки сосредотачивались перед фронтом немецкой обороны, в их движении чувствовалась неуверенность и отсутствие всякого плана. Они мешали друг дугу, наталкивались на наши противотанковые орудия, а в случае прорыва наших позиций прекращали движение и останавливались, вместо того, чтобы развивать успех. В эти дни отдельные немецкие противотанковые пушки и 88-мм орудия действовали наиболее эффективно: иногда одно орудие выводило из строя свыше 30 танков за час».

Неудачной оказалась и сама структура механизированных корпусов РККА, которые уже в середине июля 1941-го были расформированы на менее громоздкие формирования.

И все-таки эта битва, завершившаяся поражением советских войск, оказала огромное влияние на продолжение, и даже конечный результат Великой Отечественной и всей II мировой войны.

Потерпел крушение план Гитлера о «молниеносной войне», фашисты были задержаны у порога СССР на неделю. Впоследствии этой недели немцам все время и недоставало.

В этом сражении Гитлер и его союзники увидели, что имеют дело с солдатом иного типа, с которым на европейском театре военных действий им встречаться не приходилось

Сегодня можно встретить мнение, что-де не отдай тогда руководство фронта, вопреки приказу Георгия ЖУКОВА, команды перейти от наступления к обороне, Красная Армия, дескать, повернула бы под Дубно немцев вспять. Не повернула бы. Увы, в то лето немецкая армия воевала куда лучше, а ее танковые части имели гораздо больший опыт в активном взаимодействии с другими родами войск.

Но свою роль в том, чтобы сорвать выпестованный Гитлером план «Барбаросса», битва под Дубно сыграла. Советский танковый контрудар вынудил командование вермахта ввести в бой резервы, которые предназначались для наступления в направлении Москвы в составе группы армий «Центр». Да и само направление на Киев после этого сражения стало рассматриваться как приоритетное.

А это не укладывалось в давно согласованные немецкие планы, ломало их — и сломало настолько, что темп наступления был катастрофически потерян. И хотя впереди была тяжелая осень и зима 1941-го, свое слово в истории Великой Отечественной войны крупнейшее танковое сражение уже сказало. Это его, сражения под Дубно, эхо через два года гремело на полях под Курском и Орлом — и отзывалось в первых залпах победных салютов…